Роберт Уилсон – американский писатель, вышедший из среды революции сознания. Пожалуй, это главное и определяющее в его книге: вопросы психологии, человеческого вообще, работы с сознанием, развития – рассматриваются с западных позиций, что одновременно и плюс (для неподготовленного западного читателя), и минус.

Вот одна из ключевых идей, вынесенных автором в рамку:

КАПИТАЛ НЕУКЛОННО ДВИЖЕТСЯ НА ЗАПАД ТАК КАК НОВЫЕ ИДЕИ ВСЕГДА ВОЗНИКАЮТ НА ГРЕБНЕ ВОЛНЫ.

По мнению Уилсона одна из причин доминантности Запада в том, что туда, на Запад, шли самые неудобные люди, нонконформисты, те, кому сложно было ужиться в уже сложившемся обществе. Ехать было некуда, только на Запад, сначала внутри Европы, потом через океан, затем центр – и финансовый, и твореский, и в плане сознания, – смещался к Тихому океану, пока не уткнулся в Калифорнию, и наступила фукуяма.

Возможно, отсутствие Революции сознания было одной из причиной падения, саморазложения СССР: сознание всё равно эволюционировало, но, не имея пространства для организованного выражения перемен, начинало подгнивать. Чудесные движения на нашей земле, будь то психология Выготского или психонетика Бахтиярова, были узки и не породили субкультуры, не запустили реактор.

Доля правды в позиции Уилсона, однозначно, есть. Но америкоцентричность кажется чрезмерной. А как же массовый подъём уровня сознания масс в раннем СССР, давший невероятные плоды – безо всякого движения на Запад? А как же йога Индии, не как существующая традиция, а как среда, породившая традиции развития восприятия и соответствующих практик?

В целом, то, что пишет Уилсон об обществе мне кажется очень полярным – и устаревшим – взглядом. Гораздо интереснее то, что он пишет об отдельном человеке.

Контур биовыживания делит проявления окружающего мира только на два вида: то, что для меня хорошо (полезно), и то, что для меня плохо (опасно). Эмоционально-территориальный контур также делит мир на две половины: то, что сильнее меня (выше в иерархии стаи), и то, что слабее меня (ниже в иерархии стаи). На этой основе развиваются социобиологические системы.
Семантический контур позволяет нам по желанию подразделять и заново соединять вещи.
На языке трансакционного анализа первый (оральный) контур называется Естественным Ребенком, второй (эмоциональный) контур — Приспособленным Ребенком, а семантический контур — Взрослым, или Компьютером. В юнгианских терминах первому контуру соответствует ощущение, второму — чувство, а третьему — разум.

Это значит, как заметил основоположник семантики Кожибский, что те, кто правит символами, правит нами.

Всё, что касается первых четырёх контуров, автором рассмотрено толково.

Социальные взаимоотношения преимущественно мыслятся в рамках этих контуров:

Все, что запрещено находящимся на дне (сознательные восприятие и оценка), требуется от правящей элиты, господствующего класса. Они должны стараться видеть, слышать, обонять и т. д., а также думать и оценивать за всю пирамиду.
Но человеку с ружьем (карающим властям) мишень говорит только то, что, по мнению мишени, не заставит его нажать курок (уволить мишень с работы, отдать ее под трибунал). Элита, обремененная всезнанием, получает от своих подчиненных, обремененных незнанием, только такую обратную связь, которая согласуется с ее предвзятыми мнениями и туннелями реальности.
Как замечает Пол Уотцлавик, объективно-подавляемое (невыразимое) быстро становится субъективно- подавляемым (немыслимым).

То, что связано с высшими контурами, звучит гораздо более мутно и притянуто. Однако для тех, кто когда-либо испытывал соответствующие переживания, это может быть очень ценно. Выделяя контуры сознания (вообще-то их выделил Тимоти Лири, но Лири я пока не читал), Уилсон вводит их в привычный нашей культуре технологический язык и этим делает операциональными.

Особенно интересным было для меня описание пятого контура – контура предельной восприимчивости.

Обычно мы называем его действие психосоматикой. Уилсон отстаивает мысль о том, что тело конституируется нервной системой; восприимчивость, ощущения, заболевания – проявления нервной, регуляторной деятельности, и потому контур называет нейросоматическим.

Мы можем открыть для себя доступ к нейросоматике, а можем закрыть. Или она сама, как свойство организма, может добраться до нашего восприятия или не добраться.

Уилсон выделяет два режима включения контура: положительное и отрицательное.

В положительном случае человек ощущает лёгкость в теле. Довольствуется малым. Распределяет внимание равномерно и не зацикливается. Он здоров, активен, расслаблен, нетребователен в пище, спокоен по отношению к социальным ритуалам – родительству, словам, доминантности, безопасности. Некоторые называют это состояние самадхи, по Патанджали – один из начальных видов Самадхи (Уилсон тоже ссылается на Патанджали).

В отрицательном случае воспримчивость так же сильна, но как бы не вмещается в сознание. Кожа чувствительна в боль, перенапряжение нервов выливается в мигрени, появляется светобоязнь. Человек тоже может совершать действия, требующие высшей концентрации: он способен слышать музыку, или писать стихи, или довольствоваться только хлебом и водой (рисом и зелёным чаем), но всё это проходит через страдание.

Иногда что-то ударяет человека и он внезапно переключается с минуса на плюс – или наоборот. Такие случаи Уилсон тоже описывает.

Выделение качества восприятия вне зависимости от качества включения этого восприятия – кажется мне очень ценным наблюдением. Шаткие творческие судьбы ярких и страдающих молодых людей, знакомые многим из нас, становятся более ясны.

В конечном счёте, книгу читать стоит. Она небольшая, а сознание расширяет. Социально-политическую часть можно смело пролистывать, поскольку эпоха на дворе уже другая.